БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ

Аркадий, человек, который был мне явлен как Учи­тель, однажды сказал мне таким профессорским голо­сом — он уже тогда имел склонность к профессорским образам, а я думал, он так, ляпнул: «Вот когда ты бу­дешь проходить мимо пьяного, валяющегося в собствен­ной блевотине, и услышишь через него сказанные тебе слова — считай, что ты чему-то научился». Странный образ из уст интеллигентного европейского профессо­ра — правда, тогда он еще не был профессором, его еще гоняла ГБ. И я так и запомнил — да, учитель, образ.

И вдруг годика через три с половиной я осознаю се­бя в потрясающей ситуации — я иду мимо пьяного БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ, ва­ляющегося в собственной блевотине, и он не своим го­лосом сообщает мне совершенно потрясающую вещь. Я не побежал спрашивать у Аркадия, как он получил это предвидение. Он и сам не знает как. Да и не надо этого знать. Он сказал. Я услышал. Оно случилось. Все. Ну, три года — это же не так много. А мимо скольких лю­дей мы проходим, отмахиваясь от них, как от мух. «Я по духовность. Кыш, люди, кыш! Не мешайте мне, я иду... я на пути. Кыш. Кыш. Кыш!» А знание-то, ведь оно так и существует — в форме людей, ибо каждый человек именно поэтому БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ и является проводником бесконечного океана знания и силы, лежащих позади него.

На сем позвольте откланяться, искренне Ваш, Игорь. До свидания.

Встреча такого рода — встреча-размышление... Сего­дня попытаемся найти слова для хотя бы косвенной передачи того, что можно назвать окончанием пути, то­го странного переживания реальности, к которому при­ходят — назовем их духовные искатели — в течение уже нескольких тысячелетий. И те, кто доходит, пытаются, каждый на своем языке, хоть как-то передать свое пережи­вание, и каждый раз это очень трудно. Иногда возникает мысль: а надо ли это делать? И все-таки пытаются. Хотя Лао-цзы сказал БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ: «Говорящий не знает, а знающий не гово­рит», — и он пытался это передать.

В прошлый раз мы, заходя с разных сторон, касались того, что назвали пространством Присутствия. И уже то­гда почувствовали, что находимся за пределами даже кос­венного понимания. Думаю, это нормально и естественно. Постепенный ход наших встреч все больше и больше уда­ляется от такой задачи, как просто понять. И все ближе и ближе оказывается к такому качеству, как оставить след, обозначить будущие события и будущие переживания.

ОКОНЧАНИЕ ПУТИ?..

Что же такое окончание пути? Как смогу, попробую выразить... Может быть, это исчерпание возможностей восприятия, переживания, некое качество БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ, являющееся пределом природы человека в его отношениях с Миром. А может, это какой-то намек на совсем иное бытие. Я вам уже говорил, что слово, которым как-то обозначилось это восприятие реальности для меня, — Присутствие. Что та­кое присутствие? Это при сути. Не сама суть, а при ней, прикосновение к ней, прибытие к ней... Наверное, не слу­чайно именно такое слово родилось для обозначения.

Конечно, это переживание непосредственного отно­шения к оформленной ежедневной жизни не имеет. Оно может только как бы просвечиваться в ней в каких-то фор­мах, которые, вероятно, и выделить невозможно. Очевид­но, невозможно и сказать: «Вот БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ! Вот здесь». Но обычно окружающие каким-то образом это воспринимают... Не всё, но кое-что воспринимают. Какое-то есть проявление этого. И оно, я уже говорил об этом, позволяет людям, окончившим путь, независимо от того, в какой традиции они его окончили, вступать в отношения и опознавать друг друга.



И поскольку в этом переживании снимается оконча­тельно и полностью вся проблематика достижения, все смыслы, имеющие отношение к достижению, исполне­нию, овладению, осознанию и т. д., то, естественно, возни­кает самое большое несовпадение текстов — текста внеш­ней явленности и внутреннего глубинного переживания. То есть как бы реализуется максимальный объем, макси БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ­мальное неравенство человека самому себе. И в то же вре­мя присутствует ощущение максимальной реализации.

Думаю, что этот максимальный разворот, максималь­ное неравенство себя для себя и себя для других создают то колоссальное напряжение, из которого потом у неко­торых рождаются, с одной стороны, этакая фатальность и жажда ухода туда, в эту глубину, а с другой — свобода и лег­кость в явленности, потому что минимальным становится разброс ценностей, исчезают колебания между маленьким человеком и манией величия, между единичностью и все­общностью. Открывается какой-то странный контекст, в определенном смысле совершенно бесполезный, не несу­щий никакой прагматической ценности. Контекст, возвы­шенные слова БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ в стиле древних или метафоры, увлекаю­щие своей красочностью. Мне кажется, что для нас, сего­дняшних, это будет неверно, нас будет тянуть туда, к тем образам, к тем временам. И эти времена начнут казаться более «хорошими», более духовными — ведь тогда так кра­сиво об этом говорилось. А времена, они, как и погода, не бывают ни хорошими, ни плохими — это мы оцениваем их как хорошие и плохие.

Открывается какая-то сверхобъективность всего, и, ка­залось бы, она снимает субъективность как таковую. Но недаром об этом говорят как о пространстве, в котором одна вещь в то же время две вещи БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ и две вещи в то же вре­мя одна вещь. Я бы сказал: открывается нечто придающее ценность бытию как таковому независимо от того, бытие это объективной или субъективной реальности. Открыва­ется бытие, в котором есть и то и другое, — и в то же вре­мя это одно. Открывается ситуация пребывания в Мире, и Мира во мне, и всего во всем, какая-то тотальность. Очень трудно найти сочетания слов, которые более определенно намекнули бы... То есть открывается пространство При­сутствия, в котором, как волны или сгущения-разряжения, возникают, развиваются и опять сливаются с Присутстви­ем события. Но это события, которые БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ воспринять можно только как некий объем. Это такое место, где все и ничего действительно соединяются. Не пустое и не заполненное (в прошлый раз мы говорили, что это как бы щель между пустым и заполненным). Можно сказать, что там нет ин­дивидуального Я, а можно сказать, что только там оно и есть: и то и другое будет соответствовать какой-то части этого переживания.

Я, как и вы, прочитал, наверное, несколько десятков описаний этого переживания, сделанных в разные време­на и разными людьми. И почему-то уже второй раз всплы­вает знаменитое выражение Лао-цзы: «Великий квадрат не имеет углов», то есть БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ великий квадрат — он просто квадрат. Можно, конечно, попробовать воспользоваться концепцией Платона, который говорил: «В мире чистых идей». Но это не то... Думаю, Лао-цзы совсем не близок в этом смысле Платону. Это не мир Идей, неоформленных, обладающих способностью оформляться, потом освобож­даться от формы и опять оформляться... Нет. Потому что все-таки мир Идей состоит из идей. О нем можно сказать, из чего он состоит. Как мир атомов, состоящий из атомов, мир Любви, состоящий из людей, и т. д. А здесь мир, в ко­тором принципиально невозможно даже поставить такой вопрос: из чего? Он ни из чего не состоит БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ, непрерывен в любом измерении, не имеет частей, он тотален, и в то же время в нем все присутствует. Для меня максимально точное по смысловому полю выражение: в этом Мире все присутствует и этот Мир во всем присутствует...

Можно вспомнить одну из самых изощренных картин Мира, описанных в работе Тартанга Тулку, — «Пространст­во, Время, Знание». Но там Мир, о котором говорит Тулку, состоит из действия: «время разворачивает знания в про­странстве», в котором есть некие три составляющие этого предельного для Тартанга Тулку Мира. Это Мир Предела, выраженный как Мир Троицы. Единство трех ипостасей. По числу три мы сразу определяем Мир БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ Предела созна­ния, осознавания, думания, понимания, знания... Тот Мир, о котором я пытаюсь сейчас говорить, — не говорить, на­верное, именно это имел в виду Лао-цзы — «знающий не говорит»....

Я не говорю — это не есть говорение в обычном смыс­ле слова, это, может быть, называние, может быть, вызы­вание, заклинание, это ближе. Какая-то попытка соеди­нить вас с этим, попытка соединить в себе себя — протя­нуть нить через весь этот разрыв, через этот объем, через все эти контексты, которые мы прошли размышлением, переживанием. Это, конечно, требует предельных собран­ности и внимания, предельного отпущения — мы пока до этого не БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ дошли, еще суетимся (то ли на всякий случай, то ли заранее себя пугая, то ли от беспокойства мысли, то ли от чего-либо другого...). Но здесь сейчас у нас суета. Мы пока в ситуации, которая часто у нас бывает: вы слушаете говорящего, вы еще не вошли в этот поток.

ЗАЧЕМ?

Поэтому я и начинаю с таких странных для этого Мира вопросов: а зачем вообще нужно такое переживание? Что оно дает? Оно, безусловно, открывает окончание... Без это­го открытого окончания пути, без, пусть смутного, пред­положения, что какое-то окончание есть, невозможна от­ветственная, творческая жизнь. Если БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ бы не было смерти, жизнь превратилась бы просто в поглощение. Но посколь­ку при этом не осталось бы никого, кто производит то, что поглощается, жизнь просто бы исчезла. Без окончания от­ветственность исчезает, исчезает возможность творческо­го акта, который должен вобрать в себя начало и конец, — и конец превратить не просто в конец, а в окончание... И вот это открытие окончания, открытие пространства, не имеющего меры до такой степени, что о нем нельзя даже сказать — бесконечное, — потому что и эта мера... открытие пространства, не имеющего качества...

Пространство, рождающее чувство максимального уда­ления. Я бы так это назвал — именно максимального уда­ления начала БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ от конца, растяжения себя. Потому что если появляется чувство глубины, то сразу возникает желание погружения в нее. Здесь нет погружения в нее — есть разво­рачивание себя в Мире и Мира в себе. Это максимальный разворот, когда нет ничего нераскрытого, когда все рас­крыто. Или когда нет скрытого, если пользоваться отрица­тельным определением. Тогда приходит Присутствие.

И когда оно приходит, то, будучи бескачественным, постепенно становится тем, что можно назвать плотью смысла... Вкушая эту плоть, пропитываясь ею, ты как бы заново начинаешь входить в Мир жизни... И жизнь, в ко­торую ты начинаешь входить и которая начинает входить в тебя БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ, — это как бы другая жизнь. Потому что это жизнь, где все раскрыто... Раскрытость приводит к такому виде­нию, что живое, истинно живое есть только то, что вы­росло из тайны. Что суть, ткань живая образуется только там, где есть тайна. Тайна, данная на хранение или приня­тая — пожалуй, это точнее — принятая на хранение. Тайна не может быть упомянута, нельзя на ее содержание даже намекать, потому что тайна может очень легко от небреж­ности превратиться в секрет и убить живое. Секрет убива­ет живое, ведь секрет — это всегда оружие. И когда мы к Миру, к жизни, к себе, к Любви, к БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ Знанию встаем в пози­цию добывающих некоторый секрет, который от нас при­рода ли, Бог ли, какие-либо субъекты или объекты скры­вают, мы как бы попадаем в войну. И мы убиваем, и нас убивают. Начинается пространство смерти...

ТАЙНА И ПРИСУТСТВИЕ

Тут, наверное, нужно попытаться передать, что без этой полной раскрытости нет тайны... Тайна и Присут­ствие как-то интимно соединены. Тайна не есть недоска­занность или невысказанность, так же как Присутствие не есть наличие или какая-то явленность. Очевидно, можно сказать, что тайна есть некий сгусток Присутствия, некая плоть Присутствия, сконцентрированная в чем-то единич­ном. Можно с БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ очень грубой позиции сделать (но уже не прикоснуться) описания этого Мира.

Можно сказать, что это есть некая предельно дости­жимая психическая реальность, в которой никакие даль­нейшие действия невозможны. И поэтому появляется состояние определенной беспомощности, переживания обнаружения конечности психической реальности. Тогда как противодействие этому возникает механизм, способ­ный сделать ее сверхценностью и так уйти от страха пе­ред ней. Такие случаи тоже известны. Можно, еще грубее, сказать, что это предельно возможная для данного субъ­екта, предельно абстрактная картина Мира, созданная им в каких-то манипуляциях с психологической реальностью. То есть предел, опять предел...

И тогда дальше произойдет все по расписанию БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ: по­явятся «материалисты», которые скажут, что таковы за­коны психической реальности, и появятся «идеалисты» со своей точкой зрения: «Таково явление духа». А можно определить и так: тот факт, что все действенные пути окан­чиваются вот таким переживанием, говорит о том, что человек един. В каком бы времени, в какой бы культуре, в какой бы традиции мы ни стали на путь — мы придем, если дойдем до конца, к одному переживанию. Вероятно, это есть некое причащение к предельно общему. А дальше уже можно играть в то, что ты предельно примитивный или предельно сложный и т. д. Дальше уже игры БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ разума. Но все, кто пытался искренне сообщить об этом, все-таки сообщали, что для них это — начало, явление некоего другого бытия. Бытия — в смысле «в самом себе бытия», и бытия как такового, и некоего невысказываемого смысла, некоей полностью открытой тайны.

Может быть, суть сказанного еще точнее передает такое парадоксальное выражение: Мир полностью рас­крыт, ты полностью раскрыт, и сам факт полного раскры­тия — взаимный. Он как бы содержит в себе эту тайну. Нет, она как бы там. И ты можешь принять ее в себя на хранение... и тогда она рождает в тебе некое живое бы­тие, в котором одинаково реально БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ и одинаково абстракт­но, одинаково конкретно и одинаково обобщенно звучат, скажем, такие понятия, как «щи» и «Бог», «нога» и «Дух». Кажется, у Д.-Д. Сэлинджера речь идет о мальчике, кото­рый однажды смотрел, как сестра пьет молоко, и вдруг увидел, как Бог льет Бога в Бога. «Слово в Слове, обра­щенное к Слову». Можно сказать вслед за другими, что это — пространство света. Но тогда я бы от себя добавил: льющегося света, по аналогии с тем, что происходит, ко­гда открываешь окно. Распахнешь его — и свет польется...

Наверное, из всех сегодняшних попыток размышлять вокруг этого, около этого, прикасаясь к этому БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ, все-таки, как мне чудится, самым близким к точному будет опре­деление: это такой Мир, такое пространство, где ты рас­крылся и Мир раскрылся. И ты тут уже не можешь расчле­нить, провести черту между субъективной и объективной реальностями. Ты перестаешь быть птицей, летящей ме­жду Миров. Ты перестаешь быть Мирами... Ты либо при­сутствуешь, либо отсутствуешь... и все психологические приключения, вся психологическая и явленная твоя био­графия — все становится...

Мне даже хулиганить хочется, смеяться, не иронизи­ровать, а смеяться, бросать вверх-вниз слова, мысли, чув­ства, переживания. Мне хочется сейчас проследить, вос­принять...

Почему? Почему вдруг вот БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ в этом месте возникло та­кое желание — снять концентрацию?

Приглашение в Присутствие. Не в виде чьего-то жела­ния пригласить, не в виде намеренной цели действий... а оно таково, и любая явленность, просвечиваясь Присутст­вием, становится приглашением вот к этому столу... к тому столу, за которым сидят наши ребята у Рублева...

Наступает такая пульсация в этом развороте, и серьез­ность становится такой же лживой, как и несерьезность.

Я сейчас переживаю состояние барьера, у меня все сжимается и разжимается, пульсирует — от Присутствия до явленности. И я чувствую, что и предельная серьез­ность, и предельная несерьезность одинаково лживыми становятся вот в БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ этом месте...

Тут надо молиться... медитировать, танцевать, кри­чать, впадать и выпадать из экстаза... умирать, рождать­ся... лгать и говорить правду... Быть святым и грешником, дьяволом и ангелом... Надо просто быть — и все.

В нашем общении, в этом нашем с вами пути размыш­лений кончилась ситуация. Я пришел к тому месту, где все дальнейшее будет неправдой... Это последняя искрен­ность, дальше нет искренности и неискренности.

Я благодарен вам за то, что вы создали, предложили такую ситуацию, и я смог вместе с вами пройти этот путь размышлением...

Я рад за себя, что принял это предложение, потому что знал, что мой БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ «договор с Хозяином» закончился, вот сейчас, сегодня закончился. И в тех условных словах, ко­торые использую внутри себя, впервые могу сказать, что стал свободным.

Присутствие приглашает вас, всех и вообще всё...

Присутствие есть всегда, оно не закрыто ни для кого, оно есть бесконечное приключение, до самой смерти... а может быть, даже за ней, не знаю, потому что не дано мне этого знать. Но это совершенно неважно, совершенно...


documentapfwonh.html
documentapfwvxp.html
documentapfxdhx.html
documentapfxksf.html
documentapfxscn.html
Документ БЕСЕДА ДЕСЯТАЯ